Почему хирург не может оперировать родственников

Однако на этом образование специалиста не заканчивается. В дальнейшем, через разные промежутки времени каждый хирург систематически проходит курсы усовершенствования. Эти курсы предусматривают строго индивидуальную подготовку для каждого специалиста. Интересно, что там никто не жалуется на слишком продолжительную подготовку и на то, что к самостоятельной хирургической работе врач приступает в возрасте 32 лет.

В гостях у... Особенности профессии - в откровенном разговоре с хирургом-онкологом обнинского МРНЦ. Одна из самых животрепещущих тем - медицина и все, что с ней связано. Люди любят поговорить не только о болезнях, но и о врачах. О них в общественном сознании складываются устойчивые мифы и стереотипы. Мой отец серьезно болел, и это тоже оказало влияние на мой выбор. Я всегда мечтал стать именно хирургом. И профессия оправдала мои ожидания - с самого начала и по сей день.

О правах пациента, и о том, кто их защищает

Михаил Давыдов — лауреат Государственной премии РФ в области науки и техники, академик РАН, профессор, заведующий кафедрой онкологии Первого Московского государственного медицинского университета им. Сеченова, член Европейского и Американского общества хирургов, Международного общества хирургов. Я был старшим научным сотрудником в Онкоцентре, вместе с моим учителем Анатолием Ивановичем Пироговым мы оперировали молодого человека с врожденной опухолью пищевода.

Пятнадцать часов мы не могли выбраться из него. На каком-то этапе я попросил зажим Микулича, и моя рука осталась без зажима. Поворачиваю голову — а сестра спит стоя, как конь. Смотрю, а на улице ночь. Начали мы в девять утра. Но когда ты закончил операцию, разогнуться трудно. В молодые годы это было проще. Сейчас, конечно, потяжелее. К счастью, я довольно быстро оперирую: то, что делается шесть часов, я делаю за полтора-два.

Именно хирургией. В силу ряда обстоятельств: технических условий, плохих условий оперирования, сложных анатомических взаимоотношений. В хирургии бывает все. Еще в Онкоцентре мы оперировали начальника милиции Сахалина — молодой генерал, громадная опухоль грудины была, которая давила на передние отделы сердца.

Сердце уехало у него под мышку. Я довольно быстро убрал эту опухоль вместе с фрагментом грудины, освободил сердце. И как только освободили, сердце остановилось тут же — синдром декомпрессии. Я час это сердце массировал — никакого ответа на терапию. Так и погиб больной, хотя опухоль была удалена очень быстро, несколько минут руками. Вот такой феномен декомпрессии. Он часто наблюдается в хирургии грудной клетки.

Непредсказуемая вещь, но прогнозируемая, надо к этому быть готовыми. А что, на ваш взгляд, отличает хорошего хирурга от посредственного и от плохого?

Он должен быть очень грамотным человеком, который помимо знания терапии еще владеет оперативным мастерством и способен убрать пораженный орган, не повредив непораженную часть органа. Как правило, это человек, хорошо знающий многие отрасли рядом с хирургией — это и терапия, и неврология, в животе нужно знать акушерство и гинекологию, урологию и т. В принципе, хирург-онколог — это общий хирург с большим диапазоном знаний и умений.

Я всегда говорю, что общий хирург — это недоучившийся онколог. Он занимается грыжами, аппендицитами, язвами и прочим подобным, но он не видел большой хирургии. Самая большая хирургия — это онкохирургия, где уносится 7-8 органов, большое количество окружающей органы клетчатки, нервные сплетения, сосуды. Я сейчас оперирую в этой клинике и вижу, что молодежь никогда таких операций не видела, для них это просто что-то невероятно новое — объемы другие, технология другая.

Это тоже для них школа, безусловно. В годы моей профессиональной молодости, когда я был аспирантом и даже доктором наук, профессором, эти операции не выполнялись вообще. Больные гибли. Но онкохирургия не стоит на месте, развивается, накапливается опыт и приходит понимание, что поскольку нет терапевтической альтернативы для этих пациентов, то попытка удаления всех проявлений болезни оперативно дает шансы на выздоровление.

При опухолевом тромбозе нижней полой вены, когда опухоль растет по току крови, заполняет собой полую вену, блокирует печеночные вены, проникает в камеры сердца, больной погибает не от опухоли, а от декомпенсации гемодинамики — сердце не может сокращаться. Для решения этой проблемы была разработана операция через живот без остановки кровообращения. Делать такие операции в Онкоцентре я впервые начал вместе с заведующим отделением урологии профессором Матвеевым — он и сейчас там благополучно работает, один из лучших специалистов в нашей стране.

Это по-настоящему прорывная технология, и самый крупный в мире опыт на сегодня накоплен у нас. Отдаленные результаты не уступают результатам радикальных операций при раке почки. Это хорошая технология, которая сегодня в Онкоцентре поставлена на поток. Трансплантация трахеи не принесла больших успехов, потому что не удалось создать протез, который бы удовлетворял нас полностью по функциональным и биологическим качествам.

Биологический протез трахеи, который мы создали и вшили вместе с двумя бронхами молодой женщине, через четыре месяца рассосался. По-видимому, мы допустили терапевтическую ошибку: надо было проводить супрессивную терапию, чтобы не дать ему возможности рассосаться. Мы рассчитывали, что протез был деиммунизирован, а оказалось, что это не так, и организм начал лизировать его.

Протез стал мягким, перестал держать каркас, воздух стал плохо проходить. Поставили стент, но все равно в итоге женщина через пять месяцев погибла. Эта проблема не решена до сих пор никем. Мы могли бы играючи решать все проблемы онкологии — Скажите, пожалуйста, правильно ли это, так ли должно быть, что у нас несколько крупных центров — Москва, Петербург, а в регионах один онкокабинет, один онкодиспансер?

Что делать с этой ситуацией? Губернатор определяет кадровую политику, финансирование той или иной отрасли, поэтому мы получили в результате разновеликие показатели эффективности здравоохранения в разных регионах. В одних оно более успешно, в других — менее, в-третьих — вообще никакое. Если бы боеспособность воинских частей Министерства обороны была повешена на регионы, мне трудно представить, какая бы была у нас армия.

Не надо прятать голову в песок, надо говорить правду — Министерство здравоохранения должно было быть построено по той же конструкции, что Министерство обороны, и находиться в прямом подчинении президенту. Министерство здравоохранения должно отвечать за всю специализированную помощь в стране. Последняя точка приложения — республиканские, областные, краевые больницы.

Все, что ниже этого уровня, то есть первичная медицинская помощь с последующей эвакуацией до уровня специализированной помощи — это ответственность муниципальная, губернаторская.

Тогда понятно, кто чем занимается и за что отвечает. Кроме того, с моей точки зрения, у нас абсолютно порочная модель финансирования здравоохранения. Страховая медицина загнала ее в тупик, она не покрывает тарифы, нет бюджета учреждения. Что-то планировать сложно, потому что тарифами оплачиваются и налоги, и зарплата врачам, и лекарства. Никто не может внятно объяснить, почему отказались от ясной, понятной сметной модели. Один из аргументов — что не хватало денег. Пусть будет меньше денег, но мы будем знать, на что они даны, как мы должны планировать свою работу, имея определенный объем денег для решения тех или иных задач, что было всегда при советской модели здравоохранения.

Она тоже была не богатая, но она была ясная и понятная. Врач, оторванный от науки, толком ничего не может сделать. Если есть профессиональный коллектив и толковый руководитель, никаких проблем не существует.

Сегодня мы могли бы решать все проблемы онкологии играючи, усилив наши мероприятия по ранней диагностике. Нужно сегодня бросить все силы на раннюю диагностику этого заболевания.

Вместо этого мы в России имеем полмиллиона заболевших и триста тысяч погибших ежегодно. Из них около ста тысяч погибает в течение первого года с момента выявления заболевания, то есть у них уже запущенная 4-я стадия. Вот такие результаты мы носим уже много лет, и никакие движения в этом плане не делаются. Службы, которая бы мониторила эту ситуацию, нет. Есть онкологические учреждения, которые по возможности решают те или иные проблемы.

В советское время в Минздраве был Департамент онкологической помощи, который мониторил ситуацию, курировал, проводил профилактику. Сейчас этого нет. Есть такое выражение — не каждый доживает до своего рака. Один, к сожалению, доживает в 30 лет, а другой — в 90.

Но все-таки основная масса заболевших — это лица где-то от 60 до 75 лет. Я фаталист. Мне 70 лет, что мне бояться-то? Уже пожил, хватит. Не менее эффективно, чем на Западе — Наша онкология догоняет западную, вровень идет или в чем-то перегоняет? Как вы оцениваете ситуацию? Вся линейка аппаратов лучевой терапии импортная. Технологический уровень определен нашим технологическим отставанием.

Мы владеем этими технологиями, но мы не можем быть передовыми при этом. То же самое с лекарственным обеспечением — все новые препараты у нас до сих пор импортного производства. Мы пытаемся сейчас что-то копировать, но много контрафактной продукции. Где мы лидируем — это в онкохирургии, и то лидирует в основном Онкоцентр. Я двадцать лет развивал ее, учил других.

Клиническая школа Онкоцентра самая передовая, безусловно, никто не может с ней сравниться. Сегодня в России практически все виды рака могут вылечить не менее эффективно, чем на Западе.

Вопрос в своевременном начале и правильном лечении с помощью тех препаратов и технологий, которые есть на сегодняшний день. К сожалению, мы имеем довольно большое количество запущенных случаев.

И то лукавят, по-моему. В частности, Институт детской онкологии Онкоцентра — один из передовых институтов, где очень хорошо поставлена хирургия, я там много раз сам оперировал сложнейших детишек. Там решаются такие хирургические проблемы, которые не решаются больше нигде.

ПОСМОТРИТЕ ВИДЕО ПО ТЕМЕ: 💆 Операция по подтяжке лица: показания, процесс и восстановление. Операция по подтяжке лица. 12+

У каждого хирурга свой бзык, и откуда он и почему, вы никогда не узнаете хирург никогда не будет оперировать своих родственников. Не было бы выбора - ОК, куда бы делся; но тут ситуацию на себя уже взяла во многом потому, что родственники с определённой вероятностью могут.

Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан листок нетрудоспособности Справка Обращаясь за помощью в медицинское учреждение, имеете ли вы представление о своих правах? А знаете ли вы о том, кто имеет право принимать решения, касающиеся вашего здоровья, если сами вы этого сделать по каким-то причинам не в состоянии? Сможете ли вы находиться рядом с родными и близкими в медицинском учреждении, если они болеют? Думаю, на эти вопросы неплохо бы знать ответы. Папа подруги попал в больницу. Через какое-то время ему потребовалась срочная операция, но сам папа к тому времени был уже без сознания. К тому моменту в больнице присутствовали его жена, дочь моя подруга и сестра. Перед операцией родственникам было предложено подписать согласие на операцию. При этом медицинский персонал утверждал, что таколисе согласие могут подписать только родные по крови люди, то есть сестра пациента или дочь, а жена этот документ подписывать не может. Когда мне рассказали об этой ситуации, я очень удивилась. Удивили меня следующие аспекты этого требования. Как правило, именно супруга если он имеется легче всего найти, если второй супруг попадает в больницу. Следовательно, быстрее всего согласие на необходимую операцию зачастую может дать именно супруг, а время при срочных операциях — самый ценный ресурс. Детей, сестер, братьев, родителей и прочих кровных родственников может вообще не существовать.

Редактор Flacon Magazine У врачей, работающих со скальпелем , есть негласное правило: своих не режут.

Теплов А. Почему выбрали именно профессию хирурга? Хирургия - это среда, которая соответствует моему складу характера, а когда склад характера сочетается с профессией, что очень важно, тогда получается положительный результат.

Интервью. Хирург-онколог Михаил Давыдов

Айриш [306K] более года назад Среди врачей есть такое предубеждение, что своих родственников не лечить консервативно и, тем более, не оперировать. Обязательно будет какой-нибудь "косяк" или что-то нетипичное в течении и лечении заболевания, а наш русский народ постоянно ищет подвоха, начинается всякое обсуждение и порицание со стороны знакомых и родственников. Врачи- коллеги все понимают и сами стараются своих не лечить, а привести на консультацию к коллеге. Так же, само ощущение того, что оперировать близкого и родного человека - это большая эмоциональная нагрузка, ведь хирург делает не одну операцию в день, а две - три, а то и больше, и в ночное время. Мой знакомы кардиохирург сказал про себя, что никогда не назначает сам себе лечение по сердцу, хотя, казалось бы, кто лучше его знает себя, но он на мое удивление ответил, что всегда идет к другому доктору. И его понять можно. Он выступает в роли пациента и так приятно бывает, что не ты о ком-то думаешь, а о тебе кто-то заботится. В истории бывали случаи, когда в экстренных ситуациях хирургам приходилось спасать своих родных самим у операционного стола, когда не было рядом других врачей или была критическая ситуация - дефицит времени. Ну, а то, когда врач решает сам, в плановом порядке оперировать, про это я видела только в кино или читала в книжках. В документах не указывается родственная принадлежность пациента и врача, разве что, если пациент сам упомянет в добровольном информированном согласии кому давать информацию о состоянию своего здоровья.

Может ли хирург оперировать родственника?

Михаил Давыдов — лауреат Государственной премии РФ в области науки и техники, академик РАН, профессор, заведующий кафедрой онкологии Первого Московского государственного медицинского университета им. Сеченова, член Европейского и Американского общества хирургов, Международного общества хирургов. Я был старшим научным сотрудником в Онкоцентре, вместе с моим учителем Анатолием Ивановичем Пироговым мы оперировали молодого человека с врожденной опухолью пищевода. Пятнадцать часов мы не могли выбраться из него. На каком-то этапе я попросил зажим Микулича, и моя рука осталась без зажима. Поворачиваю голову — а сестра спит стоя, как конь. Смотрю, а на улице ночь. Начали мы в девять утра. Но когда ты закончил операцию, разогнуться трудно.

Возможно, сказываются ежедневное психологическое напряжение и груз ответственности за жизни пациентов. И эти суеверия накоплены десятками лет и работают безотказно.

Почему врачи-хирурги не оперируют своих родственников? С дурацкими шутками шагайте прямо и направо, до упора! Да как-то даже диагнозы не решаются родственникам ставить- пусть чужой осмотрит Мужа моей коллеги оперировал собственный сын. Сложнейшая операция на сердце прошла великолепно.

Почему хирурги не в белых халатах?

.

«Вы верите, что российские хирурги — замечательные?»

.

Можно ли пластическим хирургам оперировать своих родственников?

.

Почему у врачей не принято лечить своих родственников?

.

Правда, что врачам-хирургам нельзя оперировать близких людей?

.

Мифы и правда о врачах

.

ВИДЕО ПО ТЕМЕ: Робот хирург Da Vinci ювелирно зашивает плод винограда
Похожие публикации